Беседа вторая. Военные и послевоенные годы. Ведущие музыканты в эстрадном жанре Узбекистана: Д.И. Штерн, В.Ф. Коптевский, Л.И. Сухов, Н.И. Слёзкин и другие.
В первые дни войны многие эстрадные оркестры и музыканты ушли на фронт, защищать Родину. Но и там, на фронте, в тяжелейших условиях, порой под разрывы снарядов и свист пуль, жизнерадостное эстрадное искусство стало своеобразным музыкальным оружием, дающим заряд бодрости для воинов и вселяющих веру в грядущую победу.
В армейских частях, соединениях и на фронте создаётся огромное количество профессиональных и самодеятельных ансамблей. Один из них был организован М.А. Азатьяном, солистом оркестра М. Бессонова, ставшим впоследствии диктором Узбекского радио. Ансамбль под его руководством проводит в военные годы большую концертно-агитационную работу в частях военного округа. Армейские газеты отмечали, что коллектив хорошо владеет основами музыкальной культуры, творчески относится к своим выступлениям. Особенно подчёркивалась слаженность игры ансамбля.
В 1942-ом году на базе «Трудовой Армии» при военном строй-участке № 351, по Самаркандской улице Ташкента, организован эстрадный оркестр, руководителем которого становится Леонид Самаль. Музыкальное образование он получил в Ростовском музыкальном училище. Он хорошо владел навыками игры на саксофоне и фортепиано, умел аранжировать, а также прекрасно разбирался в специфике эстрадной музыки. Как многие коллективы тех лет, оркестр Л. Самаля придерживался направления, предложенного Леонидом Утёсовым, так называемого, «Теа-джаза». В концертных программах разыгрывались сцены с участием музыкантов. Помимо концертной деятельности, оркестр Л Самаля ежедневно играл на танцевальной площадке своего клуба. Среди исполнителей выделились пианист Л. Лис, саксофонист Л. Самаль, трубачи: Горлинский, Жалковский, Гельфгот; банджист В. Паноровский и на ударных А. Кравец. В оркестре многие из музыкантов умели импровизировать и хорошо разбирались в джазовой музыке. Соответственно с этим, строился и репертуар коллектива.
После войны оркестр был расформирован и многие музыканты разъехались по родным городам. В трудные послевоенные годы, наполненные горечью непоправимых утрат и гордостью за совершённый подвиг нашего народа в Великой Отечественной войне, для эстрадного искусства открываются
новые перспективы и возможности. Так, в республике решением Совета Министров УзССР, в 1946-ом году, от Узбекской Государственной филармонии отделяется часть коллективов, которые объединяются в самостоятельную концертную организацию под названием Уз. Гос. Эстрада, которая во многом помогла дальнейшему развитию эстрадного искусства в республике. Через некоторое время при Гос. Эстраде создаётся ряд коллективов, разнохарактерных по жанрам: песня, художественное слово, юмор, сатира, инструментальная музыка, оригинальный жанр и т.п. Эти эстрадные ансамбли много гастролируют по городам и кишлакам республики, пропагандируя эстрадное искусство.
В этот же период в Ташкенте организовывается ещё несколько эстрадных оркестров, профессиональная деятельность которых проходила на концертных площадках при различных кинотеатрах. Первый из них был создан в 1946-ом году А. Поздняковым при кинотеатре «Искра» вслед за ним такой же оркестр организовывается при кинотеатрах «Молодая Гвардия» и «Родина». Большую заинтересованность, поддержку и помощь в создании этих оркестров оказал Министр кинематографии УзССР З.З. Каланов.
Такие же оркестры создаются в ресторанах и при парках культуры и отдыха, залы и танцевальные площадки которых, также становятся концертными точками, выполняющими, по сути, одну и ту же функцию, основой которой была популяризация эстрадного искусства.
Молодое поколение музыкантов Узбекской республики мало осведомлено о том, как и чем жили их отцы, в какой атмосфере развивались их творческие поиски и каким образом подготавливался тот эстрадно-джазовый базис, ставший в дальнейшем основой для развития джаза в Узбекистане. Поэтому
заслуживает внимания рассказ о жизни и творчестве, казалось бы незаметных и очень скромных музыкантов, благодаря которым Ташкент стал крупнейшим центром джаза в Узбекистане. У всех у них была трудная и интересная судьба и, несомненно, каждый из них достоин глубочайшего уважения и благодарности за то, что они, несмотря ни на какие трудности и жизненные ситуации, смогли очень много
сделать для всех нас.
Первый музыкант старшего поколения, о котором пойдёт речь, это доцент кафедры теории музыки Ташкентской Государственной консерватории Дмитрий Исакович Штерн. Родился Д. Штерн в 1925-ом году во Львове, в семье музыкантов. Отец - скрипач, братья - один пианист, другой саксофонист,
кларнетист. До 1839-го года Львов являлся территорией панской Польши, а через некоторое время, после того, как район вошёл в состав Украины, началась война с фашистской Германией. В первые дни войны погибает старший брат Ян Штерн. Мать ненадолго пережила его, её сожгли в концлагере «Освенцим» Дмитрия с сестрой успели эвакуировать, сначала в Киев, затем в Куйбышев, а чуть позднее
в Карши, где он жил и учился в интернате.
Музыкальное образование Дмитрия началось с шести лет и, по приезду в Карши, он уже достаточно хорошо умел играть на фортепиано и скрипке. Вскоре Дмитрия приглашают в танцевальный оркестр при клубе железнодорожников на должность пианиста. В состав оркестра входили две трубы, скрипка, гитара, фортепиано и ударные инструменты. Один из трубачей, П. Галушкин прекрасный исполнитель, был постоянным музыкальным руководителем духового оркестра на станции Карши, но с удовольствием играл с ними в эстрадном оркестре. Некоторое время Дмитрию Исаковичу приходилось играть и на скрипке, когда в оркестр приходил пианист Евгений Витте.
В 1944-ом году Дмитрия призывают в армию, а в конце 1945-го года в Алма-Ате его переводят в военный ансамбль «Степного военного округа», где он овладевает ещё одним инструментом, аккордеоном. Ансамбль отличался особой программой, а именно, первое отделение проходило, как было положено по традиции, с хором, плясками, а второе было типично эстрадным. Музыканты переодевались, брали в руки кларнеты, саксофоны и приступали к программе, в которой звучали лирические песни военных лет, а также разыгрывались небольшие сценки типа «Мишка-одессит». Обычно публика с нетерпением ждала второе отделение, так как эстрадный жанр пользовался большой любовью у зрителей.
В ансамбле были очень хорошие музыканты: барабанщик Илья Сасон, трубач Сергей Артемьев, аккордеонист Владимир Поляков и другие. Впоследствии «Степной военный округ» был расформирован, а вместе с ним и ансамбль.
Сначала Дмитрий Исакович попадает в Ташкентский ансамбль Туркестанского военного округа, во главе которого стояли тогда художественный руководитель Тимчинский и музыкальный руководитель тромбонист Петров. В этом коллективе Штерн служил со многими известными музыкантами Ташкента: пианистом Ричардом Хубларовым, Феоктистом Никифоровичем Васильевым (в последствии профессор ТашГос консерватории), Григорием Коганом, Борисом Фёдоровичем Гиенко (профессор, член Союза композиторов СССР), Абрамом Моисеевичем Литвиновым (доцент ТГК), а также с великолепным трубачом впоследствии Заслуженным артистом УзССР Яковом Муждабаевым.
Через некоторое время Дмитрий Исакович возвращается в Алма-атинское пехотное училище и после его расформирования назначается в большой гарнизонный духовой оркестр Ташкента. Здесь ему пришлось играть на духовом теноре, альте, а иногда и на тарелках. В 1947-ом году Д.И. Штерну разрешают учиться в музыкальном училище им. Хамзы, в котором он совмещает занятия по классу аккордеона с теоретическими предметами. Одновременно с поступлением в муз. училище он начал играть в ресторане «Искра» через некоторое время его приглашают в оркестр кинотеатра «Искра». В репертуаре этого коллектива были произведения Дюка Эллингтона, Глена Миллера, Джорджа Гершвина. В это время самыми модными кинофильмами были «Серенада Солнечной долины» с участием биг-бэнда Г. Миллера и «Джордж из Динки-джаза», музыка к которым пользовалась огромным успехом и исполнялась всеми существующими оркестрами.
Песенная лирика послевоенных лет («Тёмная ночь», «Землянка», «Огонёк» и многие другие), а также всевозможные танго и фокстроты были обязательными в программах музыкальных коллективов.
В 1949-ом году Д.И. Штерн возглавляет оркестр. С этого момента начинается новый этап в жизни оркестра при кинотеатре «Искра». Оркестр просуществовал до Ташкентского землетрясения 1966-го года, а затем был переведён в кинотеатр им. Навои, в котором он продолжил свою деятельность в течении ещё полутора лет.
Возглавив коллектив, Д.И. Штерн в первую очередь занялся подбором хороших профессиональных музыкантов и одним из первых был приглашён Лев Иванович Сухов, приехавший в Ташкент из Ашхабада. Дмитрий Исакович вспоминает: «Я за него вцепился двумя руками и ногами, потому что это был
музыкант высочайшего класса. Он умело сочетал классическое владение инструментом с теми элементами, которые создают джазовый нюанс, то есть умело сочетал то звукоизвлечение, ту форму, манеру игры, которые нужны по партитуре. Если надо было играть «Александр Невский» С. Прокофьева с симфоническим оркестром филармонии, где есть партия саксофона, то приглашали нашего Льва Ивановича, ну, что сказать, - это музыкант крупного плана и мы с тех пор стали большими друзьями. Это естественно, потому что настоящий музыкант всегда притягивает».
В конечном итоге Д.И. Штерн смог собрать в свой коллектив лучших музыкантов того времени. «Основой репертуара нашего оркестра, - вспоминает Штерн, - была советская эстрадная музыка и те зачатки узбекских мелодий, которые мы, так сказать, были в силах перевести на эстрадное звучание. Аранжировки часто писал я, выписывали оркестровки из Москвы, было множество всевозможных попурри и фантазий на темы песен И.О. Дунаевского, Б.А. Мокроусова, В.П. Соловьёва-Седого и др.
Когда повысилось мастерство наших музыкантов, мы стали проделывать такие вещи: договаривались с киномехаником чтобы он нам несколько раз прокручивал фрагменты музыки из фильма, и мы тут же фиксировали мелодию и гармонию на ноты. Певцы разучивали тексты песен и на следующий же день публика, пришедшая на премьеру фильма имела возможность познакомиться с новыми мелодиями. Благодаря этому росла известность нашего оркестра и в то же время мы популяризировали хорошую музыку.
Коллектив кинотеатра «Искра» был на редкость дружным и, несмотря на то, что работа была очень тяжёлой, так как иногда в воскресные и праздничные дни приходилось играть до двадцати концертов в день, т.е., практически, с утра до вечера (в «Искре» было три зала), энтузиазм и занятие любимым делом помогали им в творчестве и повседневной жизни».
Дмитрий Исакович продолжает свой рассказ: «Вслед за нашим оркестром в Ташкенте был организован ещё один при кинотеатре «Молодая Гвардия». Руководителем этого коллектива был Дмитрий Матвеевич Соколов. Затем аналогичный оркестр организовывается и в кинотеатре «Родина». В этот период
из Китая в нашу страну возвращается очень много музыкантов, имена которых впоследствии вошли в историю советского джаза. И вместе с ними пришли те, кто местом жительства выбрал Ташкент: трубач В. Коптевский, барабанщик Б. Бочаров, скрипач Н. Слезкин, тромбонист А. Францкевич и другие. Все они вливались в наши оркестры. Обладая высоким профессионализмом и опытом в эстрадной и джазовой музыке, они внесли свежую струю в эстрадную музыкальную атмосферу города… Наш оркестр всегда считался пионером этого дела и за нами укрепилась какая-то слава. Наша сила была в том, что мы уже сыгрались, чувствовали друг друга и знали, что если надо было, порой, аккомпанировать какому-либо певцу, не имея при этом времени на репетиции, то для нас достаточно было узнать тональность и всё остальное выглядело на вполне профессиональном уровне.
Остальные коллективы города при кинотеатрах, в основном, были молодые, но приехавшие музыканты из Шанхая очень укрепили их, потому что, как правило, это были исполнители очень высокого класса. Перед таким, как Виктор Фёдорович Коптевский мы первые снимаем шляпу. Это для нас музыкант, ну, каким должен быть музыкант! Я думаю, как первый трубач, он прошёл бы любые конкурсы и везде бы украсил место трубы! Это не просто трубач, это музыкант с большим кругозором, с глубокими знаниями в гармонии, теории, при чём в гармонии специфической джазовой, с большим диапазоном на трубе и широким профессионализмом. У нас в радиокомитете был симфонический оркестр и Виктор
играл в нём одним звуком, а в кинотеатре, соответственно, в эстрадно-джазовой манере, т.е. он был музыкантом широкого диапазона.
Пианист Дмитрий Матвеевич Соколов тоже был яркий музыкант и великолепный аранжировщик. Конечно, они внесли какую-то освежающую струю в нашу музыкальную жизнь и нам, честно говоря, многим надо было подумать и как-то к ним подтягиваться. Для нас это было что-то такое Ах!
В кинотеатре с В.Ф. Коптевским играл Григорий Сподик (2-я труба) и они отличались от нас тем, что умели богаче подать свои программы в смысле театрализованности и декоративности, используя всевозможные экзотические инструменты, привезённые из Шанхая: том-томы, бонги, различные колотушки, вибрафон и т.п. Всё это предавало их выступлениям характер своеобразного шоу».
Ташкентская публика любила эти оркестры и с большим удовольствием ходила на их концерты. В дальнейшем оркестр кинотеатра «Искра» приобретает статус самого профессионального коллектива Ташкента. Расширяется и репертуарный диапазон. В концертные программы стали входить произведения из классики, арии из опер, оперетт, фрагменты из музыкальной драмы «Тахир и Зухра», произведения Юдакова и т.д. Но основной целью коллектива, была пропаганда эстрадной музыки Узбекистана.
Показателем профессионализма оркестра явилось приглашение, в середине 50-х годов, на радиокомитет для записи эстрадного концерта из двух отделений с лучшими певцами оперного театра им. Навои. Все они исполняли эстрадные песни и это были: Насым Хошимов (народный артист УзССР), Асад Азимов (народный артист УзССР), Сассон Беньяминов (народный артист УзССР), Нейля Хашимова (народная артистка УзССР), Каммуна Исмаилова (народная артистка УзССР) , Саттар Ярашев (народный артист УзССР), Назира Ахмедова (народная артистка УзССР) и т.д., в общем, лучшие вокалисты республики.
Это были первые ростки эстрады Узбекистана.
В 1958-59-х годах, по просьбе представителей Союза композиторов Узбекистана М. Бурханова, Х. Изамова, коллективу «Искра» было предложено провести ряд концертов с приехавшей на гастроли иранской певицей Лейлой Шариповой. После чего началось их многолетнее творческое сотрудничество,
результатом которого явились многочисленные записи грампластинок, концертов на радио и телевидении.
Состав оркестра кинотеатра «Искра»: саксофоны: Исанбаев Шавкат, Григорий Гонфельд, Мустафа Беляев; трубы: Петр Алексеев, Шопенов Юрий, тромбон: Садовничий Фёдор; скрипки; Дерфман Игорь, Галушко Леонид; контрабас: Самончик; ударные: Левин Додик; фортепиано: Бессонова Маргарита; руководитель Дмитрий Исаакович Штерн.
Дирекция по кинофикации решила разнообразить концертные программы кинотеатров и, в связи с новыми условиями работы, музыкальные коллективы вынуждены были каждые две недели менять киноплощадки. Многие из музыкантов к этому времени закончили консерваторию или музыкальное училище и после того, как началось расформирование концертных коллективов кинотеатров, перешли на преподавательскую работу. То же самое сделали Д.И. Штерн и Л.И. Сухов, которые ещё долгие годы являлись педагогическим авангардом Узбекистана.
Жизненный и творческий путь Льва Ивановича Сухова не менее сложен и интересен. Родился он 8 ноября 1926-го года, в Ашхабаде. Музыкой начал заниматься с третьего класса в школьной самодеятельности, играл на барабанах. В пятнадцать лет поступает в музыкальную школу при ашхабадском музыкальном училище, но проучился всего два года, так как началась война, и на этом музыкальное образование Л.И. Сухова прервалось.
Л.И. Сухов вспоминает: «В это время в Ашхабад эвакуировалось Харьковское военно-медицинское училище, при котором был оркестр и, я пошёл в него воспитанником. Нам, мальчишкам тогда было по 14-15-ть лет, главной мечтой и стремлением было попасть на фронт. А тут мы услышали, что в Ташкенте
формируется полк на фронт. Недолго думая, мы удрали и в Ташкенте прослушались во внештатный оркестр этого полка, нас взяли! Через некоторое время полк перевели в министерство внутренних дел и он становится оперативным полком. Конечно, на фронт мы не попали и первое время занимались наведением порядка в городе, т.е. боролись со спекулянтами и различными антиобщественными элементами. Поскольку наш оркестр был внештатным, то мы могли играть только в свободное от службы время, развлекая солдат.
Затем, в 1943-ем году, нас перебросили на Кавказ, там же шли бои, ликвидировались остатки фашистских войск, которые застряли в горах, и наша задача была найти их и уничтожить. С 1944-го году моя жизнь продолжалась в Прибалтике, где мы также вылавливали и уничтожали банды власовцев и всякую
прочую профашистскую нечисть. Так что, повоевать всё-таки пришлось. В 1948-ом году я по болезни был демобилизован. В этом же году полк был расформирован из-за малочисленности и мне было поручено отвезти знамя полка в Москву»
В Москве Лев Иванович знакомится с духовым оркестром Высшего пограничного училища. Всё в нём поражает его, и количество музыкантов, и качество исполнения. Естественно, ему захотелось играть в нём, но этому не суждено было сбыться.
Л.И. Сухов продолжает рассказывать: «Конечно, в военный период мы, как профессиональные музыканты, ничего из себя не представляли. Наш полковой внештатный оркестр был по сути самым настоящим патриотичным и программы ансамбля отражали дух того времени звали вперёд, к победе. Не забыли мы и о лирике военных песен. Вообще, это был ансамбль по тому времени такой же, как тысячи, существовавших во всех частях и гарнизонах нашей армии.
Волей судьбы мне пришлось стать руководителем ансамбля, который по составу инструментов был типичным диксилендом, т.е. труба, кларнет, тромбон, геликом и барабаны, но, конечно, джаз мы не играли, да и, вообще, о нём имели довольно смутное понятие. Но, как музыкальному руководителю, мне приходилось заниматься и аранжировкой. Как это происходило: я ни теории, ни гармонии не успел узнать и выходил из положения таким образом: брал баян, находил нужный аккорд, раскладывал его на правой руке, затем брал кларнет, узнавал какие это ноты, записывал на бумагу и, вот таким тройным переводом аранжировал, по методу проб и ошибок. Конечно, это меня очень увлекало, и я не ленился,
т.к. очень любил музыку».
После демобилизации Лев Иванович возвращается в Ашхабад, поступает в музыкальное училище и параллельно работает в оркестре кинотеатра. Но тут происходит знаменитое ашхабадское землетрясение 1948-го года. Ему пришлось эвакуироваться в Ташкент.
Здесь Лев Иванович сначала работает в ТЮЗе, а затем на танцплощадках. Этот период был очень трудным для исполнителей, особенно на танцплощадках, так как приходилось исполнять музыкальную макулатуру, давно ушедшую в предания, т.е. всевозможные па-де-патенеры, па-де-катры, бальные танцы и т.п. В связи с постановлением ЦК ВКП(б) от 10-го февраля 1948-го года, после доклада Жданова, фокстроты, танго, блюзы, а вслед за ними, почему-то, саксофоны были объявлены буржуазными и изъяты из программ из оркестров. Но музыканты не смирились и не унывали. В этот период во всех кинотеатрах шли самые разнообразные трофейные кинофильмы и среди них много музыкальных. И каким резким контрастом танцевально-музыкальному утилю была музыка к кинофильмам «Серенада Солнечной долины», «Джордж из Динки-джаза», «Девушка моей мечты» и другие.
Л.И. Сухов продолжает: «Музыка трофейных кинофильмов не проходила мимо нас. Всё это мы впитывали в себя и пытались что-то такое изобразить. Иногда мы пытались играть джаз, но это не всегда получалось». Сначала Лев Иванович играл на танцах в парке Горького, оркестр был, по сути, полупрофессиональным.
После войны тем музыкантам, которые не успели получить музыкальное образование, приходилось как-то устаивать свою жизнь, кормить семью и для этого осваивать новую специальность. Музыканты по специальности были малярами, т.е. днём малярничали, а вечером играли на танцах.
Л.И. Сухов продолжает свой рассказ: «Гораздо интереснее, было в творческом отношении в танцевальном оркестре Окружного Дома Офицеров. Там у нас собрался хороший коллектив. В то время, в нашем репертуаре было много коммерческой музыкально-эстрадной литературы. Это аранжировки, в которых, к примеру, партия саксофонов была записана в две строчки, причём в первой записана тема, а во второй элементы импровизации. В какой-то степени, это уже нас воспитывало, но отсутствие хорошей аппаратуры, магнитофонов, джазовых пластинок всё же сказывалось.
Чуть позже, когда у нашего тромбониста Анатолия Францкевича появился магнитофон, наш музыкальный рост заметно активизировался. Ночами мы записывали с эфира музыку, затем записывали её на ноты и кое-что пытались играть. Подобная практика нам очень многое дала.
В это самое время, в 1949-ом году, в Ташкент приезжают музыканты из Шанхая, это: В.Ф. Коптевский, Д.М. Соколов, Б. Бочаров, Н.И. Слезкин, и мы организовали свой оркестр. Надо сказать, что в то время, для того чтобы играть на танцах, требовалось пройти конкурс. Обычно он проходил весной, перед летним сезоном. Ансамбли организовывались в большом количестве, а репетировали, в основном, на квартирах. За это никто не платил, и подготовительная работа проходила на полном энтузиазме. Никто не был уверен, будет работа или нет. И здесь, на домашних репетициях наши попытки играть джаз приобрели реальную форму. Немало в этом помог нам В.Ф. Коптевский, с которым я работал в это время на танцах в парке им. Кирова. Его авторитет для нас был огромен. В то время в Ташкенте никто ещё не играл джаз. Мы, практически, благодаря Коптевскому, первые начали играть эту музыку на более-менее профессиональном уровне. Состав оркестра был довольно большим: две трубы, три саксофона, тромбон и ритм-группа. Аранжировки и партитуры приносил Коптевский. Сотрудничать с ним было очень интересно…
В 1951-ом году, мне повезло, я был приглашён в оркестр кинотеатра «Искра» под руководством Дмитрия Исаковича Штерна. И там, собственно, началась наша серьёзная музыкальная деятельность. В основном, наш репертуар был построен на массовой песне, ибо этот жанр процветал в то время. В то
же время в концертных программах была и классическая музыка: фрагменты из балетов П.И. Чайковского, А.И. Хачатуряна и т.п. Много было всякой музыки, рассчитанной на любые вкусы приходящей к нам публики. Слушатели были очень внимательны и благодарны. Сколько лет прошло, а до сих пор мы встречаем любителей нашего оркестра и слышим от них: «А я вас помню. Вы играли в «Искре». Как хорошо вы играли!» Люди специально приходили задолго до начала киносеанса, чтобы послушать тридцатиминутный концерт. Ну, естественно, что нужно для музыканта? Если ты чувствуешь, что тебя понимают, то ты стараешься играть ещё лучше.
К 1954-му году наш оркестр окончательно складывается. К нам присоединяются великолепные музыканты: тромбонист Л. Тельянц, трубач Г. Тимошкин, скрипач Ю. Шкловский и др. Тогда очень модно было приглашать на праздничные вечера музыкальные коллективы, а т.к. наш оркестр пользовался
большой популярностью, то мы были нарасхват. Мы были настолько сыграны, на столько понимали друг друга, что это не было для нас работой, а было радостью. Мы получали истинное удовольствие. Особенно удобно было играть с Дмитрием Исаковичем, т.к. он прекрасно знал гармонию, и с ним всегда чувствуешь себя уверенно. Какую бы модуляцию не сделал, всё равно всё будет в порядке, будет
понято и подхвачено».
Д.И. Штерн говорил: «Все оркестры кинотеатров в праздничные дни всегда играли на улицах при большом стечении народа и днём и по вечерам. Мы много концертировали и по общественной линии, вплоть до детских трудовых колоний. В период хлопковых компаний выезжали в колхозы и на полевые
станы. На этих открытых площадках мы чувствовали себя вольнее. В отношении нот у нас не было никаких проблем. Достаточно было назвать пьесу и тональность, и мы начинали играть, т.е. начиналась импровизация. Импровизирует трубач, затем саксофонист, за ним тромбонист и т.д. в этих уличных выступлениях всегда присутствовали элементы джаза, а именно: импровизация, звукоизвлечение и остальные компоненты, присущие этой музыке…
Несмотря на то, что оркестры кинотеатров во многом отличались друг от друга и репертуаром и манерой исполнения, однако между нами не было никакой конкуренции и тем более вражды. У нас установились самые дружеские отношения. Ходили в гости друг к другу, вместе угощались сухим вином. Тогда это было просто».
Дмитрий Исакович Штерн и Лев Иванович Сухов единодушны в своём мнении о прекрасном музыканте нашей республики, о первом джазовом трубаче и исполнителе, о талантливом импровизаторе и педагоге, заслуживающем самого глубокого уважения, о Викторе Фёдоровиче Коптевском.
Родился Виктор Фёдорович 16 января 1911 года, во Владивостоке. Его отец был почтовым работником военного ведомства. Умер рано, в 1914-м году. В 1922-ом году Виктор вместе с матерью переезжает в Харбин, в училище. Там он стал играть в оркестре, сначала на духовом альте, а затем на трубе. По окончании учёбы Виктор продолжает играть в этом оркестре, ибо таково было условие при поступлении в училище. Руководил коллективом музыкант царской армии, с остатком которой, в составе Капелевских белогвардейских частей, отступающих под напором Красной Армии, он оказался в Харбине. В тот период в городе при каждой школе, каждом училище были духовые оркестры и все они должны были участвовать в весенних спортивных праздниках. На одном из них дебютировал оркестр в составе которого играл и В. Коптевский. Хотя это был самодеятельный коллектив, но по воспоминаниям Виктора Федоровича, из него вышло очень много замечательных музыкантов. Далее Виктор поступает в реальное училище, в котором тоже был духовой оркестр, причём считался лучшим среди подобных коллективов.
Закончив в 1929-ом году училище, Виктор устраивается в типографию, где через некоторое время становится линотипистом, но вскоре «карьере» типографского работника был положен конец. Его по протекции друга принимают в оркестр кинотеатра «Модерн», где после месячного испытательного срока он вошёл в основной состав.
В.Ф. Коптевский вспоминает: «Это было время немого кино, и мы играли в начале сеанса, а затем на продолжении всего фильма. В 1931-ом году немое кино прекратило своё существование и началась эра говорящего. Оркестры при кинотеатрах стали не нужны. Я остался без работы, но в это время, симфо-
ническому оркестру при железнодорожном собрании понадобился второй трубач и меня туда порекомендовали. Но так получилось, что по приезду в Хайден, мне пришлось играть первую трубу. Я отработал летний и зимний сезоны, а затем в 1932-ом году произошло наводнение и опять музыканты остались без работы. Никому не нужна была музыка в этот период.
Друзья предложили мне перебраться в Шанхай, играть в американском оркестре вторую трубу, играть джаз! Впервые я встретился с джазом. Но джаз был такой: мы играли по оркестровкам мелодичную музыку. Никаких импровизаций и специальных элементов в ней не было. В это время началась эра «свинга» и уже были популярны оркестры Д. Эллингтона, Б. Гудмана, Т. Дорси и т.д. Но до нас эти веяния ещё не дошли. Мы, в основном, играли модные песни из кинофильмов. Оркестр хотя и назывался американским, но по составу был интернациональным. В нём играло трое русских, два американца, голландцы и чехи.
Затем я работал в симфоническом оркестре вторым трубачом, а первым был итальянец Джаокоммо Фиокко великолепный исполнитель, с которым я очень подружился. В своё время он приехал из Петербурга, где играл первую и третью трубу в оркестре «Мариинского театра».
Далее Виктору Федоровичу пришлось работать в труппе итальянской оперы, у которой заканчивались гастроли в Шанхае, и предстояла поездка по городам Японии. В.Ф. Коптевский продолжает: «Я открыл «Аиду» Верди сыграл, дирижёру понравился. На гастролях пробыл три месяца, за это время
побывал в девяти городах: в Токио, Нагасаки, Коббе, и т.д. По возвращению в Шанхай выяснилось, что для меня работы нет, ибо я считался трубачом классического плана, а везде в малых составах или в биг-бэндах требовались джазмены. К 1933-му году начал набирать силу, появились новые аранжировки и, соответственно, требовались музыканты, знающие эту музыку.
После трёх месяцев безработицы мне предложили место во французском ночном кабачке. Начинали мы играть с 6-ти часов вечера и до 8-и часов утра. Играли вчетвером: барабанщик, пианист, саксофонист и я, причём пианист был слухач и совсем не умел играть мелодию и только аккомпанировал.
Играли мы простенькие французские песенки, джаза близко не было. Но из-за такой еженочной каторжной работы у меня приключилось несчастье - начал снижаться диапазон. Я уже соль второй актавы брал с трудом, а затем стало ещё хуже и это было для меня трагедией. И, естественно, постоянной стабильной работы я в это время не имел, кому нужен трубач, играющий в нижнем регистре. А тут получаю приглашение в Ханькоу от своего друга на предмет работы. Я сообщил ему, что, практически, не могу играть из-за переигранных губ, но он всё равно настоял на своём, тем более, что другой мой товарищ-музыкант, тоже из бывших кадетов, узнав, что произошло со мной предложил мне перейти на бесприжимную систему и дал мне лекции по этой системе - «бесприжимка». Я решил, если не поможет, то освою саксофон. Прошло полгода. Первое время, конечно, ни туда, ни сюда, ибо днём играешь по бесприжимной системе, а с 8-и вечера до 6-ти утра на прижимной но, тем не менее, к окончанию договора, я сделал колоссальные успехи у меня стали браться верхние ноты по новой системе.
В 1935-ом году, когда я возвратился в Шангхай, там на гастролях находился негритянский джаз-оркестр Бака Клейтона, в дальнейшем ставший основой биг-бэнда Каунта Бейси. Уже в то время в этом оркестре было четыре трубы, три тромбона, шесть саксофонистов и ритм-группа. На барабанах играл
знаменитый Джо Джонс, а на сакс-теноре великолепный импровизатор Хершем Эванс».
Критики того времени отмечали, что джаз в Шанхае был на очень высоком уровне. В этот город с населением до десяти миллионов человек, постоянно приезжали на гастроли большое количество американских, негритянских европейских джазовых коллективов. Такие же оркестры были на лайнерах и
торговых судах из Италии, Англии, Швеции и т.д. Многие из них оседали в Шанхае, где было около 1000 мест для работы оркестров. К тому же, в этом городе были бывшие английская, французская и японская концессия, т.е. международный сагельмент, где жили, главным образом, европейцы и японцы, а вокруг
китайцы, но всё равно отели, в большей части, принадлежали международному сагельменту.
В.Ф. Коптевский продолжает: «Когда я вернулся в Шанхай, там в «Рийдл-отел» требовался трубач. С листа я читал хорошо, но там требовалось умение импровизировать. К этому я тоже был готов. В Шанхае было много музыкатов-импровизаторов, которых я ходил слушать, параллельно брал уроки по гармонии, открывшие мне суть построения импровизации и, не мало помогли мне просмотры музыкальных фильмов с участием оркестров Дюка Эллингтона, Бенни Гудмана, Гарри Джеймса, Джимми Лансфорда и певицы Эллой Фитцджеральд, а также фильмы с участием в главных ролях Бесси Смитт и Билли Холидей. Не меньшее значение имели пластинки и свинговые аранжировки, в которых, как правило, оставлялись места для индивидуальных импровизаций. Всё это вместе очень помогло мне на практике воплотить свои возможности в импровизационном искусстве».
В 1936-ом году В. Коптевский работает в Гонконге, а в 1937-38-х годах в Сайгоне, в различных оркестрах с филиппинцами, неграми и американцами1 В конце 1938-го года В. Коптевский собирает свой оркестр, который продержался год.
Затем его приглашают в небольшой коллектив «Парк-отеля», где он проработал до 1941-го года. Условия там были жёсткими, приходилось играть почти сутками.
В 1941-ом году, в декабре, японцы оккупировали Шанхай. В «Парк-отель» был посажен другой коллектив и Виктору Фёдоровичу пришлось вплоть до окончания войны, работать в маленьких китайских ресторанчиках. Работа была тяжёлая. Приходилось играть днём, вечером и ночью до шести утра. Притом играть хорошо, т.к. в военные годы работы было мало, конкуренция огромная, а семью нужно было кормить. Там, в этих ресторанчиках В. Коптевский и отточил своё мастерство импровизатора.
В 1945-ом году, по окончании войны, В.Ф. Коптевский работал со своим оркестром в ресторане «Ренессанс». Вместе с ним в коллективе играли: будующий музыкальный руководитель и пианист Ташкентского кинотеатра «Молодая Гвардия», Дмитрий Матвеевич Соколов, скрипач В. Сержантов и барабанщик О. Притуренко.
В. Коптевский рассказывает: «Прежде чем продолжить нашу беседу, я хочу вернуться немного назад и рассказать о судьбе моих коллег музыкантов.
Во времена гражданской войны, в Шанхай был эвакуирован кадетский корпус, состоящий, в основном, из мальчишек. При корпусе был оркестр под руководством Сергея Ермолова. Все эти кадеты с 1922-го года были первыми русскими поселенцами в Шанхае. В 1932-34-е годы, туда стали приезжать харбинцы, которые сразу заняли главенствующее положение. В 1937-ом году в Шанхай приехал оркестр Д.М. Соколова и в 1939-ом году джаз-оркестр О. Лундстрема. Надо сказать, что среди переехавших харбинцев было очень много хороших музыкантов и среди них: прекрасный флейтист, кларнетист, саксофонист Евгений Ауман и Василий Иванов и многие другие. Большинство из них уехали в Америку, Австралию. Но, в Австралии местные профсоюзы не давали им работать в других местах, кроме как в русских клубах. В этом отношении было очень строго. В Америке тоже большинству музыкантов пришлось оставить свои профессии. Тот же В. Иванов стал маляром.Я стремился в Россию. Они говорили «Дурак, куда ты едешь?» Я отвечал им - «еду на Родину. Писать вам не буду, потому что, если мне будет хорошо, вы не поверите, а если плохо, будете радоваться».
Прошло много лет, начали переписываться. Двое из них приезжали, как туристы, американские подданные. Ностальгия даёт о себе знать». В этих оркестрах существовал такой обычай: если музыкант чем-то не нравился руководителю, то ему давали двухнедельное предупреждение «нотис», по истечении которого он сам уходил или его просто выгоняли с работы.
В это время советские подданные, в их числе и В.Ф. Коптевский, выступали с оркестром Бориса Райского, (в последствии дирижёр эстрадного оркестра радио и телевидения в Минске). Этот оркестр играл на всевозможных праздниках и один из них назывался «Экс-Ви-Ар-Эн». «Экс» позывные Шанхая,
а «Ви-Ар-Эн» - «Голос русского народа». Под этим названием была радиостанция, в радиопрограммах которой раз в неделю выступал оркестр. И вместе с этим оркестром, в 1947-ом году В.Ф. Коптевский приехал в СССР. Год он прожил в Кемерово, гастролируя по Сибири, Уралу, вплоть до Иркутска. Играли
программу составленную из произведений Д. Эллингтона, К. Бейси, Г, Миллера, Б. Гудмана, А. Шоу и советских песен в джазовой обработке. В 1948-ом году, после доклада Жданова, оркестру Б.И. Райского запретили играть джаз. Программа изменилась, но не совсем. В первом отделении звучали произведения из классического репертуара и различные попурри из оперетт Кальмана, Легара и др., а во втором всё равно играли джазовую музыку по требованию публики.
В 1948-ом году оркестр распадается, Б.И. Райский уезжает в Ригу, где устраивается в оперный театр виолончелистом, совмещая с игрой на тромбоне в ресторане. Д.М. Соколов уезжает в Ташкент, где возглавляя оркестр кинотеатра «Молодая Гвардия», а В.Ф. Коптевский на год уезжает в Тбилиси, где проживали родственники жены, а сам он по конкурсу занимает место первого трубача в Государственном оркестре Грузии.
В 1949-ом году В.Ф. Коптевский переезжает в Ташкент, который становится его постоянным местом жительства. Вскоре он приступает к работе в симфоническом оркестре Ташкентского радиокомитета, а в летний сезон играет в оркестре на городских танцевальных площадках. В первый летний сезон В.Ф. Коптевский работает на танцплощадке в парке им. Кирова. Руководителем там был Михаил Наумович Подольский, там же работал и тромбонист А. Францкевич, а также кларнетист и саксофонист Л.И. Сухов, на которых Коптевский оказал влияние. В следующем году Виктор Федорович работает на танцах а ОДО, в оркестре, которым руководил Дмитрий Тимофеевич Козлов, на трубе играл его брат Владимир Козлов, на фортепиано - очень интересный музыкант, хорошо знавший джаз, Зубатов, а затем Евгений Живаев, будущий организатор и дирижёр эстрадно-симфонического оркестра УзГостелерадио. В этом коллективе Коптевский работал до середины 50-х годов.
В.Ф. Коптевский рассказывает: «В 1956-ом году меня на работу в свой оркестр приглашает О. Лундстрем. Кстати, О. Лундстрем и Б. Райский -
два больших музыканта. Отец Райского был в Харбине регентом в соборе, а в России был учеником придворной капеллы, закончив Петербургскую консерваторию, стал прекрасным хормейстером и сын пошёл по его стопам, великолепно овладел виолончелью, очень хорошо играл на тромбоне и отлично импровизировал. В импровизациях не использовал много нот. Ведь самое трудное - это видоизменить мелодию, придать ей ритмический характер и какие-то новые украшения. Этой техникой он владел в совершенстве.
Я работал в оркестре Олега год, но т.к. в 1954-ом году поступил в Гнесинский институт, то постоянные гастрольные поездки создавали трудности в учёбе и я вынужден был расстаться с оркестром».
В этот период Виктор Фёдорович играет в коллективе кинотеатра «Родина». Далее Коптевский продолжает: «Оркестр кинотеатра «Родина», на мой взгляд, был лучшим в Ташкенте. В программе были хорошие аранжировки, а исполняли их отличные музыканты. Печатных оркестровок у нас было мало, а
если и были, то для струнных инструментов, но в нашем оркестре был всего один скрипач это Н.И.Слезкин, который в то время играл и на саксофоне, и на трубе, - на всём! Поэтому оркестровки писали все, кто мог. Также наш коллектив отличался хорошим сопровождением певцов. Да и вокалисты тоже были с хорошими голосами, это Пинхасов и Скуратович. В оркестре был талантливый пианист, хорошо игравший джаз, Василий Александрович Шаганов. Во многих оркестровках нашего коллектива большое место занимали импровизации. Мы много исполняли музыки Дж. Гершвина, К. Портера, Дж. Керна и других, а также произведения узбекских авторов. Но у нас было «золотое» правило, что такие вещи нельзя свинговать и мы доносили их до слушателей, почти в первозданном виде. Если вы хотели иметь популярность у публики, то нужно было играть знакомые вещи, тогда слушатели говорили: - «Ох, хорошо играет оркестр!» Потому что слышали знакомые мелодии.
Вначале у нас руководителем был Дмитрий Матвеевич Соколов, но после его отъезда оркестр возглавил В.А. Шаганов, а позднее музыкальным руководителем назначили меня».
Л.И. Сухов добавляет: «Оркестр кинотеатра «Родина» от других подобных коллективов отличался, прежде всего тем, что его руководителем был великолепный музыкант В.Ф. Коптевский, на ударных играл лучший барабанщик Ташкента Борис Бочаров, причём это был всесторонне развитый музыкант,
он прекрасно играл на гитаре. Инструменты у всех были свои, привезённые из Шанхая: металлофон, вибрафон, гавайская гитара, впервые зазвучавшие в городе и т. д. Мы поражались всему этому. Притом всё исполнялось по-джазовому, с напором, с синкопами. Западная джазовая школа у них проявлялась во всём. Они были готовы ещё до прихода, и на практике показали нам настоящую джазовую манеру игры».
Е.П. Живаев рассказывает: «Началу сознательной интерпретации джаза в Ташкенте положил профессиональный оркестр кинотеатра «Родина» под управлением Д.М. Соколова. Основные солисты этого коллектива приехали из Шанхая и, естественно, получили о джазе гораздо больше информации. Оркестр вкрапливал в свои развлекательные программы яркие и смелые джазовые импровизации, которые по-своему впечатлению затмевали и певцов и кинофильмы. Я, например, не помню ни одного фильма, которые там смотрел, но прекрасно помню характерную посадку пианиста Зоненберга, который «заводил» своим свингом и музыкантов и публику, помню чёткие и зажигательные импровизации барабанщика Б. Бочарова и, наконец, совершенно неизгладимое впечатление осталось у меня от импровизаций трубача В.Ф. Коптевского. Широкий рабочий диапазон и высокая культура, позволяли ему проделывать такие эксперименты, когда 4-х 5-ти минутный номер он играл совершенно одним соло, а остальные музыканты аккомпанировали ему в это время на различных погремушках. Не надо объяснять, как трудно на одноголосном инструменте без всякой гармонической и полифонической поддержки держать в напряжении аудиторию. И, знаете, это было по-настоящему интересно!
Впоследствии, когда В.Ф.Коптевский работал в Казани, в оркестре О. Лундстрема, я читал статью в газете «Правда» о премьере оркестра, цитирую: «программу оркестра очень украсил трубач виртуоз В.Ф.Коптевский!»
В 1958-ом году, оркестр «Родина» почти в полном составе вливается в созданный при театре эстрады «Эстрадный оркестр Узбекистана». Опять все заговорили о В. Коптевском, как о таланте, раскрывшемся ещё с одной стороны, в данном случае это касалось его пьесы, созданной на базе узбекских народных мелодий.
Л.И. Сухов дополняет: «Коптевский, я так думаю, впервые в Узбекистане взял народную мелодии, переложил ее для трубы и сделал из нее концертную пьесу с применением европейских гармоний, что было новшеством. И после этого собственно, начали писать подобные аранжировки многие: и Соколов, и Штерн, именно как джазовые, т.е. с позиции джазовой гармонии. Так был заложен новый «восточный жанр» в эстрадной музыке». Понимаете? Наше поколение несколько расходится с вашим в отношении понимания джаза. Вы утверждаете, что джаз это, прежде всего импровизация, но это не совсем так, как мне кажется…».
В 1959-ом году В. Коптевский пытается обосноваться в Запорожье, но так и не получив там квартиры, возвращается в Ташкент и снова приступает к работе в кинотеатре. В 1971-ом году он заканчивает свою профессиональную исполнительскую деятельность и переходит на преподавательскую работу в
музыкальную школу-интернат им. Глиера.
Среди учеников В. Коптевского многие стали хорошими специалистами своего дела, так среди них: Д. Хасанов сейчас педагог музыкального интерната, Ю. Грибов играл в оркестре всесоюзного радио и телевидения, Н. Иващенко был первым трубачом в эстрадном оркестре Узбекистана, ну, а Ю. Парфёнов сейчас считается одним из лучших трубачей мира!
Студенты музыкального училища и музыкальное поколение 60-х годов, а также ребята, которые начали свой творческий путь с эстрадного оркестра при Дворце Пионеров им. В.И. Ленина, отлично помнят всегда подтянутого, уравновешенного, интеллигентного и очень обаятельного и всегда доброжелательного человека Николая Ивановича Слезкина.
Родился он в Харлае (северный Китай), в 1926-ом году. Отец имел свой небольшой магазинчик, а мать была дочерью работника, обслуживающего КВЖД. Семья к музыке никакого отношения не имела. Тем не менее, в десятилетнем возрасте он начинает заниматься на скрипке у педагога Виктора Емельяновича Макеева. С ранних лет Николая Ивановича привлекали большие оркестры и в 1940-ом году он из таких же сверстников, как он сам, собрал свой первый оркестр, с которым занимался вплоть до 1945-го года.
Затем, закончив школу, он переезжает в Харбин, где продолжает учёбу в Высшей музыкальной школе по классу скрипки у педагога Георгия Михайловича Сидорова, ещё раньше он овладел кларнетом, затем научился играть на трубе и через некоторое время ещё и на тромбоне. Саксофоном овладел несколько позже.
.jpg)
В Харбине Н.И. Слёзкин работал в симфоническом оркестре, а с 1946-го года стал подрабатывать в ресторанах и «данс-холлах». Николай Иванович вспоминает: «Работа в «данс-холлах» была очень тяжёлой и весь заработок хозяин, практически, имел от «стиккетов», т.е. был заинтересован в наибольшем количестве танцевальных номеров. В связи с тем, что было тяжёлое послевоенное время, большая конкуренция, то всё сводилось к тому, что мы сами друг друга выживали. Допустим, играет один оркестр, получая, скажем, 50 рублей, затем прихожу я, а мне деваться некуда, я без работный, и предлагаю хозяину свои услуги с оркестром за 45 рублей, в ответ «Пожалуйста, приходите завтра». Никаких трудовых книжек, ничего подобного не требовалось. Предшественникам говорят: «Спасибо», а нам «Здравствуйте». После приходит другой музыкант со своим оркестром и предлагает себя уже за 40 рублей т.д.
В «данс-холлах» в то время было по два коллектива, один джазовый, другой танцевальный, но затем перешли на систему комбинированных составов, т.е. и джаз, и танго исполнял один оркестр за полторы ставки. Выгодно это хозяину? Разумеется, и, значит, один из коллективов остаётся без работы».
В 1947-ом году Н.И. Слёзкин снова уезжает в Харлао, где работает в клубе «Общество советских граждан» художественным руководителем. 1949-й год застаёт Слёзкина в городе Дальном. Это была территория, арендованная Советским Союзом, и жизнь там была намного лучше. В Дальном Николай Иванович работает тоже художественным руководителем при клубе судостроительного и судоремонтного завода «Ден-док».
Позже, проживая в Мугдене, Н.И. Слёзкин занимается преподавательской деятельностью, а в 1954-ом году переезжает в СССР. Сначала Н. Слёзкин попадает в город Курган, а в 1956-ом году переезжает в Ташкент, где поступает в консерваторию по классу скрипки. По вечерам работает в оперном театре. Через год Николай Иванович переходит в оркестр кинотеатра «Родина» «В кинотеатре «Родина», - рассказывает Н.И. Слёзкин, - дело было поставлено очень профессионально, были хорошие оркестровки, работать было интересно. Там я работал до 1960-го года, а затем перешёл в музыкальное училище им. Хамзы преподавателем».
С 1958-го года в течении 12-ти лет Слёзкин руководил молодёжным эстрадным оркестром, сначала во Дворце пионеров им. Ленина, а затем, когда ребята подросли, весь коллектив перешёл в Народную филармонию, где для него все условия создал один из крупнейших специалистов в области самодеятельного искусства Узбекистана директор Иосиф Тимофеевич Ладин.
Этот оркестр был хорошей школой для начинающих музыкантов, им прививался хороший вкус в сфере эстрадного искусства, а прекрасный моральный и творческий климат в коллективе ещё и воспитывал порядочных, честных людей. И нет, пожалуй, ни одного музыканта, начавшего свою музыкальную биографию в этом оркестре, который бы не вспоминал добрым словом своего наставника Николая Ивановича Слёзкина. Автор этой книги тоже начинал свою музыкальную биографию в этом оркестре.
Из воспоминаний Д.И. Штерна, Л.И. Сухова, В.Ф. Коптевского и Н.И. Слёзкина мы не только познакомились с жизнью и творчеством этих замечательных людей, но и с деятельностью первых эстрадных оркестров в Узбекистане (эти воспоминания были записаны автором книги во время встреч и бесед с
ними).
Кроме оркестров при кинотеатрах «Искра»и «Родина», в кинотеатре «Молодая Гвардия» в 1952-ом году создается коллектив под руководством Дмитрия Матвеевича Соколова. После его перехода на другую работу во главе оркестра становится Ю Новиков, затем Е.М. Жданов, который руководит им до 1968-го года, затем руководителем приходит Ф.С. Максудов, оба выпускники ТашГосконсерватории, педагоги музыкальных школ. При кинотеатре «30 лет Комсомола» также работал оркестр под управлением Л. Гуляева.
Кроме оркестров при кинотеатрах существовали оркестры в Дворцах культуры и на танцплощадках в парках Ташкента. В 1948-ом году М. Подольским были собраны два оркестра: один при парке им. Кирова, другой при парке им. Горького. На следующий год им же был собран танцевальный оркестр при
Дворце железнодорожников.
А. Францевич вспоминает: «Очень интересными были наши выступления
на танцах, где мы играли современную советскую и зарубежную танцевальную музыку. Многие наши музыканты имели специальное музыкальное образование или учились. Некоторые из них, в совершенстве владея инструментом, начали постигать основы джаза и искусство импровизации. В перерывах между отделениями небольшой состав, чаще всего, пианист, контрабасист, барабанщик, трубач или саксофонист играли джазовую импровизационную музыку, темами для которой служили популярные советские и зарубежные мелодии» Этот оркестр существовал до 1954-го года.
Состав оркестра Дворца Железнодорожников: саксофоны: А. Кузнецов, Г. Некрасов, А. Рухалис; трубы: М. Подольский, О. Хайдер, А. Красов; тромбон: А. Францкевич; аккордеон: В. Гилевич; фортепиано: В. Шаганов; ударные А. Мордухаев.
В 1950-ом году вслед за оркестрами М. Подольского создается ещё один коллектив при парке им. Ленинского комсомола, руководителем которого становится А.Я. Малашин. Он следил за тем, чтобы в оркестре всегда был свежий репертуар, и к концу 50-х годов в программы стали включаться джазовые аранжировки, среди которых были аранжировки на темы песен композиторов Узбекистана («Андижанская полька», «Наманганские яблоки» - Рамазанова, «Карнавальный вальс» - С. Юдакова, «Киз бола» - Э.Салихова и другие).
Среди импровизирующих музыкантов в коллективе наиболее яркими были трубач Ю. Клушкин, тромбонист З. Копаев и аккордеонист В. Немишев.
В 1957-ом году талантливый музыкант тромбонист и педагог А.А. Францевич возглавил оркестр при клубе КГБ.
Состав оркестра КГБ: А. Алиев, Н Акиншев, Г. Фадеев (саксофоны), А. Красов, М. Подольский (трубы), А. Францкевич (тромбон), В. Перский (фортепиано), П. Мордухаев (ударные).
Этот коллектив интересен тем, что в нем вошли в практику джем-сешн для всех музыкантов города, желающих поиграть джаз и поимпровизировать.
Послевоенные десятилетия эстрада Узбекистана продолжает развиваться не только в столице, но и в других городах республики. Особенная активность наблюдалась в Самарканде, Бухаре, Фергане и Андижане. Самарканд, как один из центров культуры Узбекистана, был на ведущем положении. В 1953-ем году А.И. Брим и такой же энтузиаст педагог музыкального училища Н.П. Зинин организовывают оркестр при Центральном парке Самарканда. С 1956-го года этот коллектив становится самым популярным в городе. Он устанавливает творческие контакты с московскими композиторами: А. Бабаджаняном,
А. Арским, М. Кадомцевым и другими. Вскоре оркестр по приглашению администрации кинотеатра «Шарк Юлдузи» переходит в ведомство кинофикации города. Тогда же в коллектив приходит талантливый музыкант, ученик М.П. Зинина, Альберт Малахов, в будущем композитор и дирижёр.
После переезда А.И. Брима в Ташкент во главе коллектива становится отличный музыкант и аранжировщик Михаил Борисович Финкельштейн, пополняет репертуар коллектива новыми аранжировками из произведений узбекских композиторов. К сожалению, оркестр просуществовал недолго. Нельзя не вспомнить и самодеятельный биг-бэнд Дома культуры «Нефтяник», руководителем которого был талантливый джазовый гитарист Геннадий Аспатурян.
Оглядываясь в прошлое, опираясь на опыт музыкантов-исполнителей предыдущих лет, новое поколение пошло дальше, развивая традиции исполнительства эстрадной и джазовой музыки.
(продолжение следует)
.jpg)
