Приветствуем!

Всех кто интересуется джазовой жизнью Узбекистана и надеемся, что проект Jazz.uz станет для вас надежным путеводителем по джазовой сцене в нашей стране, событиям, группам и исполнителям. Услышать наших музыкантов Вы можете здесь. Узнать о концертах здесь.
 

Бенни Гудман в Ташкенте

В этом году 30 мая исполнилось бы 110 лет великому джазовому музыканту и композитору Бенни Гудману, биг-бэнд которого в 1962 году побывал с концертами в Ташкенте.

Публикуем материал о Бенни Гудмане из книги Владимира Сафарова «Весь этот джаз», изданной в 2010 году.

Benjamin David Goodman
30.5.09, Чикаго - 13.6.1986, Нью-Йорк


Кларнетист и композитор Бенни Гудман, удостоенный титула «Король джаза», исторически считается первым бэнд-лидером эпохи свинга. Его триумфальное появление, собственно говоря, и обозначило начало этой эпохи. Кларнетистом он был совершенным, и узнаваемое звучание его инструмента неизменно способствовало идентификации любого состава, в котором он играл, который возглавлял, будь то биг-бэнд или комбо.

Бенни Гудман был сыном иммигрантов из России. Брал первые уроки кларнета в 10 лет в синагоге, в 14 лет он бросил школу, чтобы продолжить профессиональную музыкальную карьеру. В 16 лет Гудман поступил в оркестр Бена Поллака, с которым он впервые записался в декабре 1926 года. В сентябре 1929 года, Бенни Гудман перебрался В Нью-Йорк, где работал в студиях, на радио и в бродвейских театрах.

Успехи студийной работы, а также предложение выступать в концертном зале подвигнули Гудмана на создание постоянного концертирующего состава, первое выступление которого состоялось 1 июня 1934 года. В 1935 году Бенни Гудман предпринял национальное турне. Концерт близ Лос-Анджелеса 21 августа 1935 года остался во всеобщей памяти как начало эры свинга. В создании следующих гудменовских хитов участвовали вокалистка Элла Фитцджеральд, трубач Гарри Джеймс.

Пик восхождения Бенни Гудмана по лестнице славы пришелся на 16 января 1938 года, когда состоялся концерт его оркестра в Карнеги-холле. Тема «Sing, Sing, Sing» («Пой, пой, пой») была введенна в Зал Славы Grammy. Бенни Гудман продолжал собирать временные составы для гастрольной и студийной деятельности, где великолепно звучал его собственный кларнет. После дальневосточных гастролей в 1956-1957 годах Бенни Гудман активизировал зарубежную концертную деятельность.

В 1962 году он побывал даже в Ташкенте. Как писал ташкентский джазовый музыкант и организатор Сергей Гилев, «для наших музыкантов было большим счастьем увидеть живьем и услышать вблизи джазовых мэтров». По итогам гастролей в Советском Союзе был записан блестящий альбом «Benny Goodman in Moscow».

Последним прижизненным альбомом ансамбля Бенни Гудмана был «Let's Dance» (1977), телевизионный саундтрек, удостоенный джазовой Grammy в номинации «Лучшее инструментальное концертное выступление (биг-бэнд)». Были выпущены серии архивных дисков из личной коллекции, записи по трансляции. Весь этот обширный аудиоматериал демонстрирует замечательные таланты Бенни Гудмана — инструменталиста и бэнд-лидера.

В составе биг-бэнда Бенни Гудмана в Ташкенте в 1962 году побывал и контрабасист бэнда Билл Кроу, который в 1986 году написал книгу о поездке в СССР. Редакцией сайта jazz.ru был организован перевод этой книги на русский язык.

Предлагаем читателям сайта jazz.uz фрагменты книги Билла Кроу, в том числе о пребывании в Ташкенте.

Контрабасист Билл Кроу: воспоминания о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски!

Автор: Редакция Джаз.Ру
29.06.2017

NEW. Контрабасист Билл Кроу о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски! Часть I

От редакции «Джаз.Ру»

Удивительно, но автор этого любопытнейшего текста не просто жив: он ещё совсем недавно регулярно выступал! Если всё будет хорошо, то в декабре 2017 контрабасист Билл Кроу (Bill Crow) отпразднует 90-летие. Помимо того, что он играл едва ли не со всеми значимыми джазовыми музыкантами нью-йоркской сцены последних шести десятилетий (с одним только с саксофонистом Джерри Маллиганом он записал полтора десятка альбомов!), Билл славится как автор любопытнейших воспоминаний. Его колонка «Джазовые анекдоты» содержала буквально сотни забавных эпизодов из джазовой истории, пережитых лично Биллом или слышанных им от коллег (в американском английском «Anecdotes» — это не шутки-прибаутки, а «истории из жизни»). Многие десятилетия эта колонка выходила в журнале музыкантского профсоюза — Американской федерации музыкантов, а в 1991 г. легла в основу автобиографии Билла Кроу, которая так и называется — «Jazz Anecdotes».

Летом 1962 года, ровно 55 лет назад, Билл Кроу приезжал в СССР в составе оркестра легендарного кларнетиста Бенни Гудмана. Это был первый большой гастрольный тур звёзд американского джаза по Советскому Союзу: оркестр Гудмана провёл в СССР больше месяца и дал 32 концерта в Ленинграде, Киеве, Тбилиси, Ташкенте и Москве — в общей сложности для 180 000 (ста восьмидесяти тысяч!) слушателей.

Билл Кроу


Слухи о забавных, честных и нелицеприятных воспоминаниях, которые Билл Кроу написал об этих гастролях ещё в середине 1980-х, ходили в российском джазовом сообществе давно. И вот, с разрешения автора, группа энтузиастов подготовила перевод его книги на русский язык. Небольшой бумажный тираж, напечатанный этой весной и не предназначенный для коммерческой продажи, разошёлся почти мгновенно. А теперь, с разрешения издателей, «Джаз.Ру» делает его доступным для всех, кто читает по-русски.

Текст приводится в литературной редакции нашего издания. В тексте опущены отсылки к некоторым реалиям американской культуры — продуктам питания, телепередачам и т. п. — разъяснение которых заняло бы больше места, чем представляется разумным.

От издателей русского перевода

С желанием напомнить о легендарных артистах, послах джаза, которые в составе оркестра Бенни Гудмана летом 1962 года с триумфом гастролировали в СССР,
а также в добрую память об известном советском фотохудожнике Евгении Ионовиче Явно (1894–1971), запечатлевшем множество увлекательных моментов этого события —
перевод воспоминаний Билла Кроу, известного американского джазового контрабасиста и композитора, игравшего со звёздами джаза всех величин, подготовили:

  • Георгий Искендеров — перевод с английского, примечания в сносках, компьютерная вёрстка;
  • Михаил Кулль — литературная редакция;
  • Гдалий Левин — музыкальная редакция;
  • Геннадий Шакин — подготовка фотоматериалов;
  • Рафаэль Аваков — дизайн обложки, подготовка фотоматериалов.

Выражаем признательность Леониду Куллю, Ольге Искендеровой, Анне Майоровой, Валерию Коннову и нашим американским друзьям Алексею Зубову, Чарли Неффу (Charles B. Neff) и Харальду Хилле (Harald Hille) — за помощь в переводе некоторых проблемных фрагментов текста, а также Ирине Высоцкой (Явно) и Игорю Высоцкому — за любезное предоставление материалов из семейного фотоархива.

«Музыкантов джаза соединяет вместе не только богатая и красочная история, живущая в самой музыке, которую помнят, которую записывали, перезаписывали, создавали вновь и вновь. Их соединяет также история самих музыкантов, которая тянется от первых дней джаза и до нашей эпохи. Эта история не исчезает, её эпизоды всплывают вновь и вновь, легенды и анекдоты напоминают нам о том, кто мы и откуда мы».

Билл Кроу (перевод Дмитрия Савицкого)


Начинаем публикацию воспоминаний Билла Кроу!
Авторское предисловие


В 1985 году Джин Лиз попросил меня написать что-нибудь для его бюллетеня Jazzletter о турне оркестра Бенни Гудмана по России в 1962 году, где я участвовал как басист. Джин не ограничил меня в объёме, дал полезные предложения о форме и оказывал мне поддержку во время написания самого длинного опуса, на какой я мог решиться в то время. Позже ему немало досталось от читателей, считавших, что мне не стоило быть таким откровенным по отношению к Гудману, тем более сразу после его кончины. Конечно, мы также получили много комплиментов. «Я поглотил это словно шоколадный батончик», — сказал [пианист и композитор] Дейв Фришберг. «Слава Богу, правда выплыла наружу», — слова [певицы] Маргарет Уайтинг.

Уход Бенни из жизни застал нас врасплох. Джин был готов к судебным тяжбам со стороны Гудмана, поскольку он подготовил этот материал к публикации и был уверен, что я мог подтвердить написанное документально. Материал был готов к печати, когда Гудман умер. Мы решили опубликовать его в любом случае, так как написанное было правдой. Мы изменили на прошедшее время несколько глаголов, а всё остальное оставили таким, как изложил я при его жизни. Опубликовано было в нескольких номерах Jazzletter с августа по ноябрь 1986 года.

Я хочу поблагодарить моих коллег по туру, которые поделились со мной своими воспоминаниями такого опыта, особенно [гитариста] Тёрка Ван Лейка, который дал мне почитать рукопись, подготовленную им вскоре по окончании тура, и позволил воспользоваться некоторыми данными из неё.
Билл Кроу

В РОССИЮ БЕЗ ЛЮБВИ

Бенни Гудман был, пожалуй, самым известным в мире джазовым музыкантом. Обычный человек имеет представление о нём как о «Короле свинга», мастере и горячего джаза, и классической музыки, о руководителе джазового оркестра, который разъезжал по миру как Музыкальный Посол Доброй Воли Соединённых Штатов. Среди любителей джаза он был также известен как первый белый руководитель джаз-оркестра, разрушивший расовую преграду, когда в 1930-х годах он взял в оркестр [афроамериканских музыкантов] Тедди Уилсона, Чарли Крисчена и Лайонела Хэмптона.

Его оркестры и его записи всегда были первоклассными, а бесчисленное количество музыкантов сделали в них карьеру или выросли профессионально потому, что Бенни принял их в свою команду.

Внутри шоу-бизнеса знавали и другие аспекты его личности. Всякий раз, когда случается, что ветераны оркестров Гудмана встречаются, работая вместе, они рассказывают истории о нём, либо в очередной раз поражаются его парадоксальностью, или со смехом клянут горький опыт работы на него. Музыканты, которые были с ним в 1936 г., обмениваются подобными историями с музыкантами, которые работали на него в 1986-м, последнем году его жизни.

Поскольку музыка его была приятной, большинство музыкантов считало, что столь же привлекателен был и сам Гудман. Рассказы же о нём вызывают улыбку, поскольку они описывают наше изумление от раскрытия его подлинной натуры. Они могут показаться преувеличенными для тех, кто никогда не имел дело с этим человеком непосредственно. Бенни открыто делал что угодно, чтобы оскорбить, обидеть или смутить практически всех, кто когда-либо работал у него. Он собрал немало замечательных оркестров, но имел репутацию пакостника. За короткое время моей работы с ним я наблюдал, как он полностью деморализовал прекрасный оркестр.
Прибытие в Москву, 1962. Бенни Гудман выходит из самолёта авиакомпании SAS по аэрофлотовскому трапу.


Где-то в апреле 1962 года я получил звонок от Джея Файнголда, менеджера Бенни:

— Бенни собирает оркестр в шестинедельное турне по России с обязательным участием и на Всемирной Ярмарке в Сиэтле. Он хотел бы, чтобы вы приняли участие, если мы сможем договориться о деньгах. Какими были бы ваши условия? Это была первая настоящая работа, которую Бенни предложил мне.

Когда Джей позвонил с вопросом о российском турне, у меня была возможность зарабатывать 300 долларов в неделю у Джерри Маллигана всякий раз, когда у него была работа в его квартете, и 225 долларов, когда был ангажирован в его биг-бэнд. За работу в Европе платят больше. Я бы хотел увидеть Россию, но при этом хотел и приличную зарплату; и я понятия не имел, на какую сумму соглашаться. Джерри всегда платил нам объективно, и делал это так, что у меня никогда не было необходимости торговаться с ним. Но все, кто работал на Бенни, говорили мне, что он пытался платить как можно меньше. Я назвал Джею 300 долларов в неделю. Он сказал, что поговорит с Бенни и свяжется со мной.

Джей позвонил на следующий день, чтобы сказать, что 300 долларов сумма приемлемая, но Бенни на гастролях нужно было бы сделать записи — без оплаты. Я не знал, что такая договорённость нарушала правила Федерации музыкантов, поэтому согласился. [Барабанщик] Мэл Льюис сказал мне позже, что Бенни сделал с ним то же самое, но Мэлу он заплатил больше. Моя зарплата оказалась самой низкой по сравнению с остальными музыкантами оркестра, хотя я был готов к этому, когда узнал состав. Он был полон талантливыми и опытными музыкантами. Некоторые из ребят получали вдвое больше меня. [Трубач] Джим Максвелл сказал мне, что он получал 1000 долларов в неделю, но его случай был особый.

До того, как я был принят на работу, я прочитал статью в «Нью-Йорк Таймс» с анонсом этого тура по России. В ней говорилось, что двенадцать музыкантов уже подписали контракты, хотя не выбрали ещё одного тромбониста, по меньшей мере двух трубачей и басиста. Вырисовывался очень хороший оркестр: Джон Банч на фортепиано, Джин Аллен на баритон-саксофоне, Джерри Даджен и Фил Вудс на альтах, Оливер Нельсон и Зут Симс на тенор-саксофонах, Джимми Неппер и Уилли Деннис на тромбонах, Джон Фроск на трубе, Мел Льюис на барабанах, Джимми Рани на гитаре. Джойя Шеррилл должна быть главной вокалисткой.

В статье говорилось, что Бенни, «как ожидается, выступит со своим оркестром из пятнадцати человек, и в турне будет дирижировать советскими симфоническими оркестрами». Приведена цитата [джазового критика] Нэта Хентоффа: «Преобладающий состав оркестра молодой и современный. Любопытно, как он (Гудман) будет адаптировать свой стиль к этому составу».

Некоторые считают, говорилось в Times, что первым американским джазовым оркестром в официальном турне по России должен быть биг-бэнд Дюка Эллингтона, и что Бенни предложил Дюку пару недель на поездку в качестве приглашённого (guest) солиста, но Дюк предложение не принял. Далее эта статья цитирует Бенни, говорившего, что он будет играть «джаз, камерную музыку и некоторые классические произведения», но что главная цель тура состоит в представлении русским «антологии американского джаза».
Бенни попробовал несколько барабанщиков, прежде чем, наконец, остановился на Меле Льюисе. Джон Банч, который помогал Бенни собрать состав, порекомендовал ему нанять и меня, поскольку Мел и я хорошо сыгрались в оркестре Джерри Маллигана.

Внешний вид Мэла был… неожиданным. Мягкий, дородный человек с мечтательным выражением лица, он не вписывался в идеальный образ горячего джазового барабанщика, олицетворённый Джином Крупой и Бадди Ричем. […]

Репетиции начались 14 апреля. Когда вскоре после этого я примкнул к оркестру, обнаружил несколько изменений по сравнению с составом, объявленном в «Таймс». Джон Банч играл на некоторых репетициях, но в туре должен принять участие Тедди Уилсон. Том Ньюсом заменил Оливера Нельсона после того, как Оливер ушёл, чтобы писать партитуру к фильму. Джимми Рани, на самом деле, вообще нанят не был.

Тёрк Ван Лейк был гитаристом на моей первой репетиции. Позже он сказал мне, что Джей нанимал его подённо, но до самого отъезда из Нью-Йорка не говорил ему, будет ли он участвовать в туре.




На концерте в Москве. Тёрк Ван Лейк (гитара), Зут Симс (тенор-саксофон)


Армянское имя Тёрка было Ваниг Овсепян. Его отец был родом из той части Армении, которая сейчас находится в Турции, недалеко от озера Ван, отсюда и его американское имя (Ван Лейк — буквально «Озеро Ван». — Ред.). Небольшой, стройный человек с чёрными, как смоль, волосами, зачёсанными назад от широкого лба, он сидел, обняв свою гитару; его подбородок уткнулся в крахмальную манишку, тонкие пальцы с большой скоростью бегали по струнам. Тёрк играл на акустической ритм-гитаре а-ля [ветеран свинговой эры 30-х] Фредди Грин. Поскольку я некоторое время работал с ансамблями Маллигана без фортепиано, формат ритм-секции в четыре человека был для меня заметной переменой. Мне доставляло удовольствие находить лучшие варианты игры с ней.

Группа саксофонов была великолепной. Джин Аллен, тёмный гениальный человек с обманчиво мрачной миной, скреплял группу своим мощным, но изысканным баритоном. В его функции входило также несколько бас-кларнетовых партий — дубль, с которым Джин прекрасно справлялся. Том Ньюсом был превосходным тенористом с непринужденными манерами сельского парня, которые хорошо соответствовали беззаботному стилю Зута Симса. Фил Вудс, сильный и самобытный по своей природе, был хорош в роли ведущего альта и кларнета; и Джерри Даджен (Jerry Dodgion), весёлый как синичка, чему восхитительно соответствует его звучание в партиях третьего альта и кларнета. Все они были хорошими солистами, а Зут и Фил сами по себе не нуждаются в комментариях.




На концерте в Москве. Слева направо: Джерри Даджен (альт-саксофон), Уилли Деннис (тромбон), Фил Вудз (альт-саксофон), Джимми Неппер (тромбон), Том Ньюсом (тенор-саксофон), Уэйн Андре (тромбон), Джин Аллен (баритон-саксофон), Джимми Максуэлл (труба)
 

В первой половине репетиционного периода группа труб была неполной. Приходили несколько различных трубачей, в том числе Кларк Терри, Джерри Тайр и один югославский трубач, которого Уилли Деннис привёл из музыкального колледжа Бёркли (видимо, Душко Гойкович, который как раз в это время там учился. — Ред.). Кларку было предложено участие в туре, но он ехать не хотел. Кларк был штатным сотрудником [оркестра вещательной корпорации] «Эн-Би-Си». Он знал, что Бенни пользуется там авторитетом, поэтому на прямой отказ не решился. Вместо этого он попросил своего врача прислать ему письмо со ссылкой на физическое состояние, непозволительное для полёта, и успешно избежал призыва под знамёна Бенни. Джим Максвелл, Джо Уайлдер и Джо Ньюман стали окончательным выбором для свободных мест в группе труб, а Уэйн Андре присоединился к тромбонам.

Джон Фроск и Максвелл были в равной мере мощными музыкантами, хотя Джон был только в половину размеров Джимми. Прогуливаясь вместе, они выглядели как белый медведь и медвежонок. Они оба играли ведущую роль в предыдущих составах Бенни и по его сигналу могли выдавать отменные джазовые соло. Джо Уайлдер, бывший моряк с телосложением боксёра полусреднего веса, также был превосходной первой трубой и творческим солистом с уникальным, красивым саундом. Джо Ньюман, будучи лёгким и стройным человеком, в своей группе фонтанировал свингом, и в его соло труба прорезала оркестр, как автоген.


Солирует Джо Уайлдер


Тёмноглазый, красивый Уилли Деннис был очень сильным солистом; а спокойный и погружённый в себя Уэйн Андре обладал мелодичным тоном и искрящейся техникой. Джимми Неппер, милый тихий человек, который, казалось, был слеплен из пластилина не по годам развитым шестилеткой, был прекрасным первым тромбоном и выдающимся солистом.



Оркестр на сцене в Москве. Справа Бенни Гудман.


Дэвид Максвелл, вероятно, получил от этой поездки больше любого из нас. Его во время тура так заинтересовал Советский Союз, что, поступив в колледж, он стал специализироваться в русском языке и вновь поехал туда на год для учёбы в Московском университете (в настоящее время он декан бакалавриата в Университете им. Тафтса.) У Дэвида никогда не было каких-либо конкретных обязанностей бэнд-боя. Мэл обычно сам устанавливает собственные барабаны, а местные работники сцены всегда расставляют стулья и пюпитры. Но Дэвид был добрым и компанейским, и мы были рады ему.

Помимо музыкантов, на первых репетициях вертелись всякого рода помощники — представители Госдепартамента, журналисты, персонал Бенни, продюсер Джордж Авакян из [фирмы грамзаписи] RCA Victor, команда NBC-TV, аранжировщики с новым материалом, всякие друзья, доброжелатели и тусовщики и самый большой почитатель Бенни, Сол Ягед.

В течение многих лет Сол боготворил Гудмана: играл, как он, одевался, как он, стоял и, разговаривал, как Бенни. Кто-то сказал мне, что он однажды даже слышал, как Сол называл свою жену «Элис». Он настолько изучил Бенни, что был идеальным выбором в качестве консультанта Стива Аллена, который сыграл роль Бенни в голливудской фантазии «История Бенни Гудмана». Сол приходил на все наши репетиции и сидел там со счастливой физиономией мальчишки дворовой команды, которому позволили сидеть на скамейке нью-йоркских «Янки».

На одной репетиции присутствовал Эдди Сотер, который впервые достиг известности как музыкальный руководитель оркестра Гудмана в 1930-е годы. Мы сыграли ему одну его старую аранжировку, о которой он даже забыл. Мы также репетировали «Mission to Moscow», написанную двадцать лет назад [бывшим пианистом Гудмана] Мэлом Пауэллом и названную им по заглавию книги бывшего посла в Москве Джозефа Дэвиса.

У Бенни была масса свежих аранжировок от хороших нью-йоркских авторов. Боб Принс написал одну под названием «Meet the Band» («Встречайте оркестр». — Ред.), которая представляла нас индивидуально и по группам, и джазовое попурри из мелодий, относящихся к Луи Армстронгу, Полу Уайтману, Дюку Эллингтону, Гленну Миллеру, Дейву Брубеку и Каунту Бэйси.

Ральф Бёрнс, Ал Кон, Джимми Неппер и Джо Липман подготовили хиты для Джойи Шеррилл, и ещё была инструментальная музыка Боба Брукмайера, Бобби Брайанта, Джона Банча, Джона Каризи, Тэда Дамерона, Джо Липмана, Гэри Макфарлэнда, Оливера Нельсона и Тома Ньюсома.

Мы хорошо играли старые аранжировки Бенни, и нам очень нравились некоторые из них. Никто из нас и не думал о том, чтобы не играть аранжировки, которые сделали его знаменитым. Но новый материал был заманчив и отвечал нашим потребностям, и вначале мы склонны были верить, что лицо именно этого варианта оркестра Гудмана будет построено на новом материале. Мы всё это тщательно репетировали в Нью-Йорке и добились хорошего звучания. Когда во время тура Бенни [вместо нового материала] обратился к сборнику своих ранних партитур, многие из нас читали их с листа, а партии были всего для пяти медных духовых.

Одну новую композицию, которая, похоже, понравилась Бенни, написал Джон Кариси. Джон назвал её «The Bulgar, and Other Balkan-Type Inventions» («Булгар и другие инвенции в балканском духе»: булгар — восточноевропейский еврейский народный танец, происходящий от румынской «булгаряски». — Ред.). Бенни назвал её «The Vulgar Bulgar» («Вульгар-булгар». — Ред.). Джон построил её по образцу старого хита Бенни «Sing, Sing, Sing». Он взял болгарскую народную тему, довольно похоже написал первый квадрат, а затем ввёл фигуру для том-тома (одного из барабанов ударной установки. — Ред.), поверх которой Бенни мог играть соло в миноре, пока весь оркестр не подхватывал его. Бенни хорошо играл в «The Bulgar», и на выставке в Сиэтле он объявлял её каждый вечер сразу после вступительной пьесы.


Иногда Бенни поручал Зуту Симсу или Филу Вудсу играть соло перед его длинным кларнетовым дуэтом с том-томами Мэла Льюиса. Однажды на вечернем выступлении в Москве, когда Бенни указал на Фила во время исполнения «The Bulgar», Фил встал и отыграл абсолютно захватывающее соло, казалось, наполненное страстными песнями и плясками. Это было одно из тех редких, вдохновенных выступлений, от которых захватывает дух. Когда он закончил, весь оркестр примкнул к ревущей от восторга публике.

Пока Мел продолжал свинговать на том-томах, Бенни сделал несколько фальстартов на собственном соло. Обычно он хорошо играл в этой части, но он явно был ошеломлён соло Фила, и никак не мог сосредоточиться. Он возился c не получающимся соло, а ему, вероятно, следовало бы просто пропустить его и сразу перейти к последнему квадрату. Всё остальное неизбежно должно было бы разочаровать.

После этого Бенни больше никогда не давал Филу сделать это ещё раз. Следующим вечером в этом месте Бенни объявил свою старую аранжировку «Bugle Call Rag», и больше мы никогда не играли оркестровку Кариси. Концерты эти записывались, но «The Bulgar» не был включён в вышедший на RCA альбом Бенни с записями из этого тура.

Джордж Авакян сказал, что одним из самых сложных пунктов сведения лент для этого альбома было обойтись только одним или двумя дублями исполнения новых аранжировок. Он не хотел, чтобы эта запись была ещё одним повторением старого материала Бенни. Я думаю, что Бенни заказал все новые аранжировки, потому что не хотел прослыть старомодным, но когда мы добрались до России, он начал беспокоиться, что будет слишком современным для русских. Он также не хотел, чтобы [зрители] видели, как он смотрит в ноты, находясь на сцене. Все старые аранжировки Бенни помнил наизусть и при выступлениях не нуждался в их партитурах.


Слева направо: Джон Банч (ф-но), Билл Кроу (к-бас), Бенни Гудман (кларнет), Зут Симс (тенор-саксофон), Мел Льюис (ударные), Джерри Даджен (альт-саксофон)
 


Глава о пребывании биг-бэнда Бенни Гудмана в Ташкенте.

Автор книги – Билл Кроу (контрабас).

Наш рейс из Тбилиси унёс нас ещё дальше на восток. Под нами лежала огромная пустыня, океан серого песка простирался на сотни миль. Потом серый цвет вдруг превратился в зелёный. Мы добрались до воды — и до Узбекистана. Мы приземлились в Ташкенте, главном городе Узбекистана, в двух тысячах миль к востоку от Москвы. Это тюркская мусульманская страна, которая вошла в состав Советского Союза. Советы дали узбекам санитарную технику и грамотность, но они по-прежнему предпочитают свою собственную культуру: язык, архитектуру, одежду. Пожилые мужчины носили одеяния и длинные бороды библейских патриархов. Молодые мужчины, в основном, носили белые рубашки без воротников, чёрные хлопчатобумажные штаны, заправленные в чёрные кожаные сапоги (реликвии их обязательной службы в армии) [Билл, очевидно, не знал, что у среднеазиатских народов мужчины традиционно носили махси, или ичиги — мягкие кожаные сапоги, не имеющие отношения к армейской обуви. — Ред.] и узбекские тюбетейки — шапочки из чёрной ткани, вышитые традиционным орнаментом. Из немногих женщин, которых мы видели в общественных местах, многие носили паранджу.

В старой части Ташкента у домов, выходящих на улицу, нет окон. Традиционная для мусульманского мира архитектура — выходящая на улицу глухая стена, которая окружает внутренний двор.

Большинство улиц выглядели одинаково: безликие белые оштукатуренные стены, увенчанные красной черепицей по обеим сторонам дороги со стоящими вдоль неё пальмами (? — очевидно, Билл принял за пальмы традиционные для Ташкента чинары, по-научному «платан восточный». — Ред.). Наш отель, как и зал, где мы играли, был на краю старого города.

Поскольку в первый день у нас репетиция была во второй половине дня, я встал рано, чтобы было достаточно времени освоиться. Блуждая по незнакомому городу, я обычно выбираю любую достопримечательность, которую видно на большом расстоянии; благодаря чему могу найти дорогу обратно.

В Ташкенте мне нужен был другой метод. Как только я прошёл квартал, улицы со стенами по обеим сторонам и пальмы скрыли из вида отель. Не было видно никаких высоких сооружений или возвышенностей, с которых можно было оглядеться, поэтому я тщательно отслеживал сделанные мной повороты, чтобы иметь возможность повторить свой путь.

Изучив несколько старых мечетей и церквей, я через полквартала обнаружил улицу с большими воротами. Внутри был обнесённый стеной обширный двор, заполненный людьми, сидящими рядом с товарами, которые они для продажи разложили на одеялах. Среди них толкались многочисленные покупатели. Это был восточный рынок, похожий на те, которые я видел в фильмах про Али-Бабу. Я направился туда и великолепно провёл час, блуждая по рынку и разглядывая всё и всех вокруг. Я купил несколько сувениров для дома и вышитую узбекскую тюбетейку, которую надел на голову. Затем я стал искать ворота, намереваясь направиться обратно к гостинице.

К своему ужасу, я обнаружил, что там было четыре одинаковых входа, по одному в каждой стене! Улицы с внешней стороны каждого входа были идентичны. Моя ориентация мгновенно испарилась. Солнце стояло прямо над головой, так что я не мог даже предположить, где находится север. Гостиница могла быть в любом направлении. И что хуже, я не мог вспомнить её название.

Я полез в карман за ключом от номера, но потом вспомнил, что ключ был из тех, к которым прикреплён большой тяжёлый шар, чтобы напомнить гостям оставить его на стойке администратора, когда они выходят из гостиницы. У меня не было ничего, на чём могло бы быть название отеля.

Я стоял и смеялся над своим затруднительным положением: потерялся в стране, где даже русские фразы в моём «Разговорнике Берлица» были иностранным языком для людей на улице.

Я решил выбрать направление и некоторое время идти туда: вдруг что появится. У меня было несколько часов до репетиции, поэтому я не слишком волновался, но, безусловно, чувствовал себя глупо.

Я вышел на широкую улицу, по которой проехало несколько автомобилей. Мы не видели большого автомобильного движения где-либо в Советском Союзе, а особенно в Ташкенте. Я попробовал остановить такси, но оно прошло мимо. Пытался сказать таксисту «Konzertall» или «Teatrah», надеясь, что он знает русский достаточно, чтобы понять смысл.

После того, как ещё несколько машин проскочили мимо меня, один таксист, в такой же тюбетейке, как моя, остановился, хотя и ехал с пассажиром, и посадил меня на переднее сиденье рядом с собой. Я объяснил на «пиджин рашен», что «musikant americanski» ищет «Konzertall». Он засмеялся и указал на мою тюбетейку, затем на свою. Он подумал, что подвозит соотечественника.

Он, казалось, понял, куда я хотел ехать; так что я с облегчением пришёл в себя, но после того, как он проехал довольно большое расстояние, я забеспокоился. Я знал, что не ушёл от гостиницы настолько далеко. Наконец, водитель остановился, сделал мне знак выходить и указал на тротуар. Секунду спустя я понял, что он указывает на трамвайные пути, проложенные в середине улицы. Я показал на них, и он с радостью кивнул головой. Он показал направление, куда я должен ехать трамваем, и укатил, отказавшись принять деньги за проезд.

Через несколько минут, скрипя по рельсам, пришёл трамвай, достаточно старый, чтобы быть похожим даже на те, в которых я в детстве ездил в Сиэтле. Я поднялся в вагон и протянул горсть узбекских монет (на самом деле во всех республиках СССР ходили одни и те же деньги — советские рубли и копейки. — Ред.), чтобы кондуктор мог выбрать нужную сумму.
Трамвай поехал обратно по другой улице, затем опять сменил направление. Через десять минут езды я начал подозревать, что водитель такси не вполне уяснил пункт моего назначения.
Но затем мы завернули за угол и оказались перед концертным залом и гостиницей. Я подоспел прямо к репетиции.

Репетиция была собрана для ознакомления оркестра с аранжировкой «Rhapsody in Blue» Гершвина, которую выполнил Фил Лэнг (Phil Lang). Как сказал Бенни, нам предстояло играть её в Ленинграде с [американским академическим пианистом] Байроном Дженисом. Я думаю, Бенни надеялся, что это сгладит его вину за отмену выступления с классической музыкой в Москве. Партитура в аранжировке Лэнга была довольно неинтересной. Звучание Рапсодии было сделано упрощённым, как будто для оркестра средней школы. Мы надеялись, что это зазвучит лучше, когда мы будем играть её с Дженисом.

Байрон завершал успешный тур по России. Он произвёл фурор, сыграв три фортепианных концерта в одной программе (Первый Рахманинова, Шумана и Третий Прокофьева) с Московским филармоническим оркестром. Он намеревался покинуть страну сразу после этого выступления, но по просьбе американского посольства остался на несколько дней, чтобы сыграть «Рапсодию в блюзовых тонах» с нами в Ленинграде.

Наши концерты в Ташкенте особого успеха не имели. В зале было жарко, а реакция зрителей были прохладной. Мы получили только вежливые аплодисменты. После первого концерта Уитни Бассо из «Ньюсуик» устроила для некоторых из нас в ресторане «Ташкент» ночной джем-сешн. Были довольно неплохие местные музыканты. Менеджер попытался закрыть ресторан в 11 вечера, но народ не уходил. Мы играли в течение часа после закрытия.

Второй концерт был более приятным для оркестра. В тот день у нас было два выступления, и когда я во второй половине дня пошёл за кулисы, то обнаружил половину оркестра, с упоением внимающего рассказу Уилли Денниса о его приключениях накануне вечером. Игнорируя все предупреждения государственного департамента, Уилли после джем-сешн ушёл домой к местному барабанщику и по дороге спросил его, можно ли найти чего-нибудь покурить. Барабанщик завёз его в деревню, где-то на краю пустыни, где он купил кусок гашиша за эквивалент тринадцати американских долларов. Уилли пустил трубку по кругу перед дневным шоу, и все стали хихикать.

Мы настолько были сыты по горло Бенни Гудманом, что хороший смех действовал как лекарство. Помню, как я взял трубу Джона Фроска. С нетренированным со времён начальной школы амбюшуром я гнусно исполнил гимн Армии спасения, уморив всех.

Фил Вудс пришёл в зал как раз к концерту, пропустив всё это. Бросив взгляд на эстраду, он пригляделся ещё раз, повнимательнее. Половина оркестра была «под кайфом». Все темпы в этот день были какими-то вялыми, как бы Бенни ни пытался их подстегнуть.

[Атташе американского посольства по культуре] Терри Катерман спросил [барабанщика] Мэла Льюиса, нет ли опасности странного поведения ребят под «этим делом». Он знал, что у Уилли была травка, но он ничего не знал о том, как она действовала на людей. Мэл посоветовал ему расслабиться: мол, никто ничего не заметит. Бенни так ничего и не сказал, хотя, видимо, удивлялся, почему было так много смеха за кулисами.

В Ташкенте у нас была вечеринка по случаю дня рождения [гитариста] Тёрка Ван Лэйка. Джей поручил повару гостиницы испечь для Тёрка торт, и все мы вытащили вино, которое получили в Тбилиси как прощальные дары. Переводчик Феликс был поражён, когда увидел бутылку Тёрка.

— Где ты это взял? — спросил он.

Тёрк заявил, что вино ему подарил какой-то армянский портной, с которым он встретился в Тбилиси.

Феликс был впечатлён.

— Это лучшее из грузинских вин, — сказал он. — Его пьют только в Кремле.

Мы были разочарованы тем, что, будучи так близко от Самарканда, не смогли посетить его. Бенни заказал самолет, чтобы он и его семья могли слетать туда в наш выходной день. Остальные из нас даже не знали о его намерениях. В последний вечер в Ташкенте Бенни сократил заключительный концерт. Так как он устал, а публика энтузиазма не проявляла, мы поиграли немногим больше часа, и он подвёл нас к заключительной теме.



Программа концертов биг-бэнда Бенни Гудмана в Ташкенте в 1962 году с автографами музыкантов.


Рейс из Ташкента в Ленинград был настолько длинным, что самолёт должен был совершить посадку для дозаправки, когда мы были только на полпути. Мы считаем Соединённые Штаты большой страной, но Ташкент не был даже посредине России (имеется в виду СССР. — Ред.). Еда на этом рейсе была хуже, чем обычно: холодная, жирная, сыроватая курятина. И давление внутри самолёта было низким. Мы все устали, когда добрались до Ленинграда, но нас взбодрила красота города.

Бенни Гудмана на аэродроме Пулково встречают ленинградские джазмены: Л-П барабанщик (и профессиональный переводчик) Валерий Мысовский, бэндлидеры Иосиф Вайнштейн и Орест Кандат (фото: Stan Wayman / Life Magazine © Time Inc.)

 
Для меня Ленинград (ранее, и теперь снова — Санкт-Петербург) — это лучшее воспоминание об этой поездке. Мы прибыли туда 18 июня, во время сезона «белых ночей». Города, которые расположены на той же широте — такие, как Стокгольм, Осло или Анкоридж (Аляска) — наслаждаются долгими часами летнего дневного света. Сотворённый Петром Великим в подражание Парижу и Вене, Ленинград имеет широкие проспекты и классическую европейскую архитектуру. Мы были очарованы соединёнными мостами реками и заливами в части города, построенной на островах. Поразительный контраст по отношению к унылости Москвы.

===================================================

Любителям джаза, желающим ознакомиться с полной версией книги Билла Кроу рекомендуем обратиться к сайту jazz.ru

===================================================
Афиша

Из последнего

Бенни Гудман в Ташкенте

Ушел из жизни Улугбек Салихов

С джазом по жизни… К 80-летию Владимира Сафарова

Рэгтайм длиною в жизнь (фрагменты книги)

Поздравляем с юбилеем Виктора Курницкого!

Памяти прекрасного музыканта, Дмитрия Колокольникова

Джаз, мы не расстанемся с тобой! 80-летний юбилей ветерана джаза Узбекистана Геннадия Сафаров

Верить и добиваться - это мой путь

Джаз вернулся в Ташкентский дом фотографии

XV сезон Ташкентского джаз-клуба открыт!

Джаз-клуб в Узбекистане имени Сергея Гилева
Developed by: Khmelnoff Group & Brand.uz